- Я хочу работать.
- Будешь работать. Через год.
...Утром следующего дня он отправился к Горанину. Знакомый охранник, сидевший на проходной, отвел глаза. Потом потянулся к телефону внутренней связи.
Все-таки, Герман его принял. Не струсил. Но глаза прятал:
- Как дела? Как здоровье? Как Маша? Горанин поправил галстук. Костюм сидел на нем ладно, - ни складочки, не морщинки. Герман был сложен наподобие греческого бога или титана Прометея, только ему-то никакой орел не клевал ночами печень. Будь Герман Горанин Прометеем, люди и по сию пору сидели бы в пещерах без огня.
- Меня уволили с работы.
- Отправили на пенсию по состоянию здоро- -вья, - мягко поправил Герман.
- Ты считаешь, это справедливо?
- Побойся Бога, Саша. Ты хорошую пенсию будешь получать. Подумай сам, на работу не вставать, в засадах не сидеть и голодать-холодать не придется.
- Замолчи! Не надо всех равнять с собой! Я знаю, как ты относишься к работе, к людям! Они для тебя мусор! Да ты после всего случившегося ко мне и близко не подойдешь!
-Я ходил к твоему начальству, - спокойно сказал Герман. — К прокурору ходил. И даже к мэру. Чтобы засчитали твое ранение как полученное на боевом посту. Тебе дадут выходное пособие. Это большие деньги. Ну и благодарность в приказе. В газете про тебя напишут. - Он помолчал. - У тебя в сейфе лежит оружие. Пойди оформи все, как полагается.
- Ты-ы...
Завьялов дернулся, таким сильным оказалось желание что-нибудь сделать с Германом. Задушить или, на худой конец, просто ударить. Горанин перегнулся через стол, захватил его руки. - Спокойно, Саша, спокойно. Все в порядке.
Хватка была железная. Держал долго, пока глаза у друга не погасли.
Когда дыхание Завьялова выровнялось, отпустил его руки: -Ну, все?