Герман позвонил через несколько дней и при­гласил к себе в прокуратуру. Завьялов удивился, но пошел. Что еще придумал бывший друг? Уж не к себе ли хочет его устроить?

- Нет - вздохнул Горанин. И поспешно доба­вил: - Пойми меня правильно. Твое здоровье...

- Ну да! - перебил Завьялов.

- Хочешь работать страховым агентом?

- Кем-кем? - удивился он.

- Страховым агентом. Ограничений по здо­ровью нет, большой нагрузки тоже. Сейчас мно­гие страхуют свои дачи. Лето было жаркое, су­хое. Дома горели, как спички.

- Да, я помню, - поморщился Александр. При воспоминании об июльской жаре голова вновь нестерпимо заболела. — У соседей тоже дача сго­рела.

- Ну, вот видишь! Страховая контора расши­ряется, хотят открыть филиал у нас на Фабрике.

- Ты хотел сказать: у вас на Фабрике, - попра­вил Завьялов.

- Да хватит тебе к словам цепляться! У вас, у нас. Открывают филиал. И точка.

- Это женская работа. Хочешь меня унизить?

- Я хочу тебе помочь. Ты человек умный, с высшим образованием. По домам ходить не труд­но. Тебе привычно и на Фабрике тебя все знают.

- А как же инвалидность? Врачебная комис­сия признала меня никуда не годным.

Завьялов заметил тревогу в глазах Горанина. Неужели и тут без Германа не обошлось? Уважа­емый Герман Георгиевич поспешил отправить друга на пенсию? Во избежание неприятностей.

- А ты сам как считаешь? - осторожно спро­сил Горанин. - Можешь работать или нет?

- Надо попробовать, - вяло сказал Завьялов. -Не в художники же.. Жена говорит, что я бездар­ность.

- Где бездарность, а где и... - не удержался Герман.

Видел он рисунок, точно! И записал друга Зяву в прорицатели. Но предсказывать убийства что-то неохота. Опасное это занятие.