Мы вышли на ветер и повернули к гавани. Капли дождя, а может быть, летящей пены били мне в лицо. Небо темным куполом возвышалось над городом, и ветер высекал из сигареты Раволи легкие искорки, залетающие ему за спину.

— Значит, вы и есть та самая девушка из Калифорнии, которая приехала работать на профессора? — хихикнул он. — Вы ему понравитесь! Держу пари, Сейди уже наболтала вам об этой семье, да? И все же старый Скотт Уайганд не так плох, как о нем говорят. Уж я-то это знаю. Работал на него, когда закончил школу. Сейчас у меня, конечно, другая работа, с «Лорелеей», и профессор знает, что мне принадлежит весь фрахт к Уэргилд-Айленду и обратно, я всегда при деле. Мой отец тоже работал на него. Они познакомились в Италии. Вы это знали?

— Нет, — ответила я.

— Мой старик жил в Неаполе. Работал на раскопках в Помпее. Вы знали об этом или удивлены?

Я действительно с удивлением взглянула на него:

— Ваш отец был археологом?

Раволи засмеялся:

— Археологом? Он бросил школу, когда ему было десять лет! Нет, отец был у него только мастером. А сам профессор тогда был всего лишь студентом. Но мой старик произвел на него впечатление своей аккуратной работой. Ничего не пострадало из-за неосторожности, ничего не было сломано. Когда профессора отправили в экспедицию и поручили раскапывать какой-то неизвестный город на Среднем Востоке, он послал за моим отцом, чтобы тот работал у него мастером. С тех пор отец ездил с ним во все экспедиции, пока не умер три года назад. Профессор хотел, чтобы я занял его место.

— А вы не заняли?

Он засмеялся:

— Это не для меня! Я выбрал море. Оно чистое, не то что эти заплесневелые могилы с их ядовитыми газами и вонючей, затхлой водой. Нет уж, благодарю, я держусь за море и свой катер «Лорелею»!