— Ничего. Все в порядке, ребята. Говорите, что у вас за обстоятельства такие срочные.

 Тина произносила слова ровным, ничего будто не выражающим голосом, смотрела в глаза прямо, плечи держала ровно, и только сцепленные пальцами одна в другую ладони выдавали внутреннее ее напряжение, которое, казалось, все ушло в эти сжатые мертвой хваткой пальцы. 

— Понимаете ли, в чем дело, Валентина Петровна… Отец ведь наш завещания не успел оформить… Он, знаете ли, скоропостижно скончался, от инфаркта. А вы на сегодняшний день так и являетесь его законной женой, то есть юридически входите в круг наследников первой очереди… Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да. Понимаю. Конечно же.

— Но согласитесь, Валентина Петровна, это же несколько несправедливо получается. Вот и Никита тоже так считает. Выходит, вам теперь может отойти значительная доля наследства…Ведь так? Правильно я рассуждаю?

— Правильно.

— Но вы согласны со мной, что фактически к наследству нашего отца вы не имеете никакого уже отношения? Вы же не виделись с ним с тех пор, как… Как…

— Да. Не виделась.

— И ничего о нашей жизни не знали…

— Да, не знала.

— И мы о вас тоже ничего не знали! Ну, то есть знали, конечно, что у мамы где–то есть сестра и брат, и что была какая–то между вами история… Но ведь всю жизнь с отцом прожила именно наша мать, а не вы! И детей у вас от отца нет, как я понимаю. А теперь получается так несправедливо…

— Да. Несправедливо.

— Так вы согласны, значит?

— Согласна.

— Погодите, Валентина Петровна. Какой–то странноватый разговор у нас получается…

— Действительно, странноватый. Чего вы хотите, ребята? Скажите прямо.

— Но это же так понятно и естественно… Вам надо официально отказаться от своей наследуемой по закону доли, и все! Тут, я считаю, даже и говорить особо не о чем!

— Да. Не о чем. Конечно же. Я что, должна что–то подписать? Давайте, я подпишу.