— Да…Так…То есть нет, не расторгали… Так значит, Антон умер…Два месяца…

— Ну да. Мама вам не сообщила – простите ее, конечно. Да и мы с Никитой тоже так решили – ни к чему это вам. Сами посудите – столько лет прошло, вы совсем чужими стали, и ваш брак с нашим отцом превратился в одну лишь пустую формальность. Я вообще не понимаю, почему вы его тогда еще не расторгли… А теперь вот у нас из–за этого образовались сплошные проблемы! И нам бы хотелось их с вами обсудить спокойно и взвешенно. И постараться прийти к соглашению. К справедливому, я полагаю, соглашению…

— Так… Да, конечно… Проблемы… Антон умер…

 Тина вдруг резко развернулась и быстро пошла по тропинке к дому, выставив вперед, как слепая, руку и держа спину очень прямо. Так изо всех сил старается держать прямо спину человек, боящийся вот–вот упасть. Ольга удивленно проводила ее глазами и, пожав плечами, повернулась к Анюте, словно ждала от нее каких–то объяснений странному поведению матери. Анюта помолчала какое–то время, набычившись, как девчонка–строптивица, потом нехотя произнесла:

— Что ж… Проходите в дом, раз приехали…Машину во двор загонять будете?

— Ну, я надеюсь, мы к вам ненадолго, — подстроившись под ее явно вынужденную вежливость–гостеприимство, проговорила, тонко улыбнувшись, Ольга. И тут же поинтересовалась искренне: — Слушай, сестра, сколько тебе лет, а? Ты намного меня моложе?

— Мне двадцать пять. А что? А тебе сколько? – настороженно произнесла Анюта.

— А мне двадцать семь…Стало быть, Валентина Петровна не так уж долго после расставания с отцом горевала? Зря, выходит, наша мать всю жизнь чувством вины перед ней упивалась… Ни развода, ни официального для себя брака вовремя не потребовала…