– Не ругайте их – я сама настояла на этом. Мне так хочется помочь девушке. Если с ней случится что-то плохое, я всю жизнь буду помнить, что не смогла ей помочь, когда она в этом нуждалась!

– Очевидно, она наплела тебе с три короба. Цыганки – известные лгуньи.

– Не думаю, матушка, что она лжет. Если Бьянка останется со мной, то поможет мне приготовиться к свадьбе. Я могла бы взять ее в дом мужа как мою личную горничную. Я бы всему ее обучила. Она одних лет со мной, и мне было бы не так одиноко…

Губы Исабельи дрогнули, а глаза наполнились слезами.

– Вижу, ты твердо вознамерилась помочь этой девушке, – быстро сказала донья Марина. – Я поговорю с твоим отцом. Конечно, это странная просьба, но он всегда был к тебе снисходителен и старался исполнять все твои желания. – Она покачала головой. – Но не думаю, что ему придется по душе цыганка в доме. Впрочем, если я скажу, что тебе нужна еще одна служанка, которая поможет приготовиться к свадьбе, возможно, он согласится.

Исабелья снова обняла мать. «Для родителей я все еще ребенок, – подумала она. – Они просят меня не противиться браку с Доминго и в благодарность за повиновение позволят мне оставить Бьянку».

Бьянка скакала верхом в сторону Севильи вместе с Хуаном, одним из конюхов. Они везли от сеньора Алонсо де Ариса сеньору Грегорио Каррамадино послание насчет свадьбы, которая теперь казалась делом решенным. Бьянка сидела в дамском седле, напевая цыганскую песню, будоража чувства Хуана. Она была довольна новой жизнью. Приятно быть служанкой знатной сеньориты – тем более такой, как донья Исабелья. Единствен но, чего опасалась Бьянка, покидая дом, это встречи с цыганами, которые узнают ее и расскажут Перо или его друзьям о том, что с ней произошло.

При мысли о Перо Бьянка щелкнула пальцами. «Болван! – думала она. – Надеялся завладеть мною силой! У него ручищи как у обезьяны, а ум – как у слепого червяка, роющегося в земле!»

Бьянка считала, что вправе требовать к себе уважения, как доверенная служанка сеньориты Исабельи. Она будет жить в доме, носить красивую одежду и очаровывать всех мужчин. Цыганская страстность сочеталась в ее натуре с цыганской гордостью и чувством собственного достоинства.