– Может, еще что подать? – спросила нянька.

– Спасибо, голубушка, – ответил ей князь. – Ты ведь знаешь, на ночь я много не ем.

– Ваша светлость, как только покушаете, вызывайте меня. Я быстренько все здесь приберу, чтобы ничего не мешало, – опустил в поклоне голову лакей.

– Иди-ка ты, друг ситный, спать, – устало остановил его Адашев. – Я еще поработаю немного, а насчет посуды завтра распорядишься.

– Премного благодарны-с! – склонился еще ниже Прохор. Как и все в доме, он до сих пор не привык к чудачествам молодого князя. Надо же, услуг камердинера не принимает, одевается сам и сыновей к этому приучает, не гнушается порядок в кабинете навести, да и от ужина, не в пример старому князю, частенько отказывается. Завтракает не по русскому обычаю – кашей овсяной да яйцами вареными, рукоприкладством не занимается. И даже плетку, которой его батюшка по заведенному порядку собственной рукой сек по субботам провинившихся членов «экипажа» (так он называл домашних слуг), из кабинета убрал и до сей поры ни разу не воспользовался.

Однако слуги все-таки побаивались князя. Более всего на свете молодой Адашев не любил ложь, лень и воровство и был с провинившимися весьма строг. Двоих конюхов, попавшихся на краже овса, сослал в самую глухую из своих деревень и велел ходить за свиньями.

Агафья, захватив по давней своей привычке вязание, села в кресло у камина, и вскоре Кирилл услышал, как старушка засвистела потихоньку носом. Под этот свист и еле слышное бормотание старой няньки он опять разложил на столе бумаги и принялся сосредоточенно вчитываться в них.

4.

Миновал второй месяц пребывания Саши Волоцкой в Петербурге. Поддавшись на уговоры Елизаветы Михайловны, она решила остаться еще на пару недель. В середине марта ожидался самый грандиозный бал сезона, который давала княгиня Дуванова, слывшая в свете большой выдумщицей и оригиналкой. Вот и на этот раз дамам предложили нарядиться в восточные тюрбаны, а на плечи накинуть яркие персидские платки или шали. Мужчин тоже попросили опоясаться пестрыми шелковыми шарфами.