Когда Констанс спешилась у конюшни, то почувствовала, что от долгой езды ноги у нее так затекли, что ей пришлось ухватиться за руку старого приора. Несколько женщин, пробившихся сквозь ряды рыцарей, бросились перед ней на колени, желая поцеловать ей руки.

Жестом Констанс велела им встать. Прошлой зимой она посылала зерно в замок, чтобы спасти его обитателей от голода. Это, очевидно, было проявлением благодарности.

– Их двое, – продолжал приор. – Женщина обвиняется в колдовстве и поклонении языческим богам. Что до мужчины, то я хочу, чтобы вы сами о нем судили.

Констанс проследила за направлением его взгляда. У дверей домика, где помещалась кухня, стоял зарешеченный фургон, где сидел очень высокий мужчина с волнистыми золотистыми волосами. Никакой женщины она не увидела.

Подошла няня с Беатрис на руках. Протиснувшись сквозь толпу, Оди схватилась за руку матери. Тут же рядом стоял Пьер де Жервиль. Он все жаловался, что многие важные особы упорно допытываются, почему она так задержалась, и очень трудно привести хоть сколь-нибудь разумные оправдания.

Констанс вернула Оди няне.

– Во время засухи река так сильно обмелела, что паром едва не засел на самой середине.

Молодая женщина хотела было добавить, что переправа могла бы оказаться очень опасной, если бы Эверард не велел своим рыцарям сопровождать паром, чтобы в случае надобности стащить его с отмели, но она видела, что все оправдания бесполезны. Чувствуя себя грязной и обессилевшей, она устало провела рукой по лицу.

Появился паж с серебряным кубком. Изнывая от жажды, Констанс с жадностью выпила сладковатое вино. Позади толпы группа женщин старалась привлечь ее внимание, кивая на Старую башню.