— О, Господи, мистер. Спасите меня. Я не хочу, чтобы меня замучили, как бедную Клару. Не отдавайте меня им.

Ее лицо оказалось грязным и заплаканным. Ярко-розовое платье, расшитое серебристыми блестками, как у циркачки, было разорвано от шеи до талии. На шее и узких плечах виднелись следы мужских пальцев.

Коби ощутил прилив жгучей ярости, знакомой с детства. В подобном состоянии он мог убить; чтобы контролировать себя, ему приходилось собирать в кулак всю свою железную волю. А когда ярость проходила, он чувствовал себя слабым и опустошенным.

И сейчас он сдерживал себя с трудом, хотя его лицо осталось бесстрастным. Девочка, услышав шаги, взвизгнула.

— О, Боже, он меня поймает. Мистер, не отдавайте меня ему. Прошу вас.

Обычно в трудных ситуациях Коби действовал с быстротой молнии. Он схватил девочку, шикнул ей, чтобы она молчала, и, развернувшись, забросил ее на плоскую крышу платяного шкафа. Затем привалился к стене, глядя по сторонам осоловевшими глазами.

С лестницы сбежал бедно одетый мужчина с жестоким лицом: похоже, один из вышибал.

— Вы не видели здесь маленькую девочку? Куда она побежала… сэр?

Коби решил, что выглядит недостаточно пьяным.

— Маленькая… девочка, — пробормотал он, запинаясь. — Чего?… Чего?… — Закончить предложение он не успел, поскольку на сцене появилось еще одно действующее лицо.

— Тебя только за смертью посылать, Хоскинс, — произнес знакомый голос. — Черт, она мне чуть палец не откусила.

Это был сэр Рэтклифф Хинидж, причем его облик удивил бы любого, кто имел честь видеть его в салонах квартала Мэйфейр. Он был босиком, в брюках и распахнутой рубашке. Коби назвал бы его «расхристанным», лучшее определение трудно подобрать. Он решил вмешаться.

— Ой, сэр Рэтклифф, вот вы где. А я-то думал, куда вы подевались? — В конце фразы он очень артистично икнул.