— Этим ты ничего не добьешься, Таша, — покачала головой Ксения. — Павлик — мальчик, и мужское постоянно берет в нем верх. Ему хочется бегать, прыгать, драться с мальчишками, скакать верхом, и если ты начнешь его наказывать, все равно он не избавится от своего желания.

— Опять ты за старое, Ксюша? — рассердилась Наталья. — Ты хочешь, чтобы он превратился в грубое, потное животное, курил этот отвратительный табак, играл в карты и напивался до бесчувствия?

— Я не хочу, чтобы по твоей воле он превратился в кисейную барышню.

— Павлик — мой сын, и я сама решаю, каким он должен вырасти. — Наталья окинула сестру сердитым взглядом. — Иди переоденься и не смей больше указывать, как мне воспитывать собственного сына.

Ксения укоризненно посмотрела на нее:

— Ты пытаешься вырастить из него цветок, но в конце концов из него получится чертополох, о который можно очень сильно уколоться, Таша. Помяни мое слово.

— Не пугай меня! Я не хуже твоего знаю, что может получиться из Павлика, если не заниматься его воспитанием. Но каким образом добиться его послушания — решать мне, а не тебе! — Наталья нервно ударила плеткой по ладони. — Ладно, ступай. Мне тоже надо переодеться. Встретимся за ужином. А с Павликом я поговорю перед сном. Тебе больше не придется снимать его с деревьев. И я, пожалуй, разрешу вам выезжать за территорию усадьбы, правда, пока только на коляске. А если он перестанет озорничать, позволю кататься верхом. Но при условии, что ты, — она строго посмотрела на сестру, — перестанешь покрывать и защищать его проказы.

Через час они встретились за ужином, и Ксения отметила, что сестра едва притронулась к еде. Проделки Павлика ни в коей мере не влияли на аппетит его матери, и Ксения отважилась спросить:

— Наташа, что случилось? Ты почти ничего не съела, а повара сегодня по-особому старались. Твой любимый паштет и…

Наталья оттолкнула от себя серебряное блюдо с паштетом из гусиной печени, которое всегда ставили рядом с ней, и недовольно посмотрела на сестру.