— Наташа, — сказала тихо Ксения, — ну зачем подобные предосторожности? Можно подумать, что на нас то ли янычары нападут, то ли разбойники в плен возьмут.

— Я знаю, что делаю, и не спорь со мной!

Ксения заметила, как забилась жилка на виске у сестры, первый признак надвигающейся ярости, и поспешила перевести разговор в другое русло.

— Как ты считаешь, Таша, может, нам прекратить на летнее время занятия чтением и арифметикой? Мне кажется, что Павлику нужно гораздо чаще бывать на воздухе, в лесу… Егор мог бы покатать нас на лодке по озеру, поучить его ловить рыбу…

— Оставь это! — Наталья крайне недовольно посмотрела на сестру. — Я сама буду решать, чему нужно и чему не нужно учиться моему сыну.

— Конечно, конечно, Таша, — Ксения покачала головой, — он прекрасно вышивает, рисует акварелью, изучает греческий, латынь, поет душещипательные песенки по-французски и итальянски и даже смирился с тем, что ему каждое утро завивают волосы. Но если б ты знала, как он все это ненавидит!

— Не преувеличивай! — оборвала ее Наталья. — Он еще слишком мал, чтобы понимать пользу того, что я делаю для него.

— Ты была чуть старше, Таша, когда вовсю нянчилась со мной, а после смерти маменьки ты вела наше хозяйство. И, как мне помнится, неплохо с этим справлялась.

— У Павлика нет надобности в девять лет вести хозяйство, для этого у меня хватает дворни. — Наталья высокомерно посмотрела на младшую сестру. — Можешь прогуляться перед сном, чтобы выветрить все эти глупости из своей головы, но не дальше беседки. Я приказала выпустить собак на ночь.

Ксения вздохнула:

— Нет, я посижу немного на террасе, а потом пойду в библиотеку и почитаю перед сном. Собаки всю ночь лают, и я долго не могу заснуть…

— Ну, как хочешь! — пожала плечами Наталья и удалилась, оставив сестру на террасе.