Князь лихо свистнул. Мулат загарцевал под ним в нескольких саженях от разъяренного животного. Бык глухо замычал и несколько раз хлестанул себя по бокам хвостом. Комья земли фонтаном летели из-под его копыта, которое выбило уже приличную колею на дороге. Низкие, рокочущие звуки исходили, казалось, из самого его нутра и напоминали отдаленные раскаты грома.

Григорий, действуя шенкелями, а то и хлыстом, заставил Мулата пройтись вокруг изуродованной коляски и быка. Опустив голову почти до земли и разворачиваясь всем телом вслед за лошадью, бык не спускал с всадника взгляда маленьких, налитых кровью глазок. Движения копыта его убыстрились, хвост, как добрая нагайка, рассекал воздух и ударял по мокрым потным бокам. Григорий перехватил покрепче поводья, и в этот момент бык ринулся в атаку. Но князь ждал этого броска. В следующее мгновение, изо всех сил нахлестывая Мулата плеткой, он уже галопом гнал его к озеру, в болото, к узкой полоске камышей. Шляпу князя сорвало с головы. Из-под копыт коня веером разлеталась жидкая грязь, оседая на всаднике и на Мулате, но оба ничего не замечали и не слышали, кроме грозного рева и тяжелого топота за собой.

— Ну, милый! Выноси! — крикнул князь и направил Мулата к узкому мостику через ручей, впадающий в озеро. Конь, как на крыльях, пролетел над мостками и с маху вломился в камыши. Под его копытами зачавкала грязь вперемешку с водой. Но сладостный звук, раздавшийся следом, позволил Григорию оглянуться и натянуть поводья, приказывая Мулату остановиться. Все получилось, как и замышлялось. Бык с разбегу влетел на трухлявый настил, который не выдержал тяжести громадной туши и рухнул в ручей вместе со злобной скотиной.

Бык страшно взревел, мотнул головой, разметал в стороны остатки мостика, попытался выпрыгнуть на противоположный берег, но топкое дно не давало ему точки опоры, и прыжка не получилось. Бык скатился назад, забился, как огромная рыба, отчего вода вокруг него закипела бурунами. Взметнулись в панике одна за другой мутные волны и захлестнули берег.