Над домами и садами еще погруженного в сон города простиралось чистое, прозрачное небо, каким оно бывает где-нибудь на Востоке, ярко-голубое, как нишапурская бирюза. Глубокий покой раннего утра нарушался лишь криком гонявшихся друг за другом по крышам и веткам акации воробьев, сладострастным воркованием голубки, сидящей на макушке дерева, да по временам резким скрипом крестьянской телеги, медленно поднимавшейся по неровным булыжникам Садовой – главной и самой элегантной улицы города. Трехэтажная гостиница „Лондонская" тыльной стороной, окруженной деревянным забором, выходила на широкую, пыльную и пустынную соборную площадь, а длинным каменным, серым и скучным, как дождливый день, фасадом, лишенным балконов, пилястров, колонн и иных украшений, – на Садовую.

Первая в городе гостиница „Лондонская" славилась своей кухней. Ее знаменитый ресторан охотно посещала золотая молодежь, офицеры, заводчики и помещики. Здесь после обеда до глубокой ночи играл оркестр в составе трех тощих евреев и двух малороссов, исполнявших попурри из „Евгения Онегина" и „Пиковой дамы", грустные народные песни и цыганские мелодии. Сколько веселых кутежей, блестящих ужинов и „оргий!" – любимое название празднеств – проходило в этом модном ресторане!

Он состоял из большого и малого залов. Отдельных кабинетов в нем не было. Те, кто желал поужинать в собственной компании, снимали номера с салонами на втором этаже, которые всегда держал в резерве для своих клиентов портье Лев Давыдович. Еврей с узкими глазами и мертвенным взглядом, он был непререкаемым хозяином дома и одной из самых известных в городе личностей. Провинциальное дворянство искало его дружбы и всегда задерживалось в вестибюле, чтобы обменяться с ним парой любезных фраз. Лев Давыдович умел хранить тайны, а его молчание и услуги, должно быть, неплохо оплачивались посетителями.