Она нисколько не сомневалась, что поступила верно, и сердито смахивала со щек предательские слезы. Горькая обида заставляла их литься все сильнее, но девушка твердо решила справиться со своими чувствами. Впервые в жизни она чувствовала горечь от неожиданного предательства. Именно – предательства. Как иначе можно назвать то, что ее родная мать решилась на такую мерзость! Конечно, Элиза выросла вдали от родительского дома, но это вовсе не оправдывало ужасный поступок самого близкого для нее человека.

Всего лишь час назад все и произошло. Девушка отчетливо помнила, как перед ней распахнулись массивные двери, ведущие в покои матери. Мягкая мебель, пушистые ковры и пышные драпировки на окнах были выдержаны в золотистых и бордовых оттенках и как нельзя лучше оттеняли божественную красоту фрау Розенмильх.

– Как ты могла, Элиза? – Аманда рассерженно стукнула веером по ручке кресла. – Где твои приличные манеры? Разве этому тебя обучали в пансионе? Наговорить столько грубостей барону Брюгехоффену да еще при этом нагло высмеять его племянника! Я едва в обморок от стыда не упала!

Элиза и сама понимала, что вела себя непозволительно дурно. Но сдержать себя не могла, настолько дурным тоном отдавала вся эта комедия. Она и сейчас отказывалась верить, что все происходящее – не глупый розыгрыш. Девушка нерешительно взглянула в лицо матери, надеясь увидеть ласковую, понимающую улыбку, но встретила лишь холодный непроницаемый взгляд. Прикусив губку, Элиза с обидой уставилась в лицо матери.

– Но, мама… я не могла поверить, что ты всерьез предлагаешь мне стать… содержанкой этого старика! Аманда принялась нервно обмахиваться веером, словно ей стало нестерпимо душно.

– Я уже много раз объясняла тебе, что ты не можешь рассчитывать на выгодное замужество, а выдавать тебя замуж за какого-нибудь нищего простолюдина, спесивого торговца из мелкой лавчонки или аптекаря, дурно пахнущего лекарствами, я не намерена. Именно поэтому я решила устроить твою судьбу по своему усмотрению.