Девушка посмотрела на большую картонную коробку, покрытую одеялом. В ней спал малыш. Его длинные реснички с завитыми кончиками отбрасывали слабые тени на розовые нежные щечки.

– Это для тебя, Майкл. И для меня, – добавила она. Затем взяла соломенную шляпку и повертела ее в руках. Поддавшись внезапному порыву, Клер достала из волос шпильки и подошла к зеркалу. Густая копна каштановых, с рыжеватым отливом, волос рассыпалась по плечам. Девушка надела шляпку и, слегка сдвинув ее набок, посмотрела на свое отражение в зеркале. «А мне идет, – подумала она. – Но, может быть, ее следует украсить шелковыми цветами…» Клер хорошо изучила вкусы женщин этого города – они все носили шляпы. Она отошла от зеркала и опять принялась за свою работу. Увлеченная делом, девушка забыла о времени, и только плач Майкла вернул ее к действительности.

Клер отложила в сторону шляпку и, поспешно подойдя к малышу, взяла его из самодельной колыбельки. Майкл смотрел на нее своими маленькими глазенками, а его нижняя губка дрожала.

– Ах ты, мой маленький! Проголодался? Сейчас мы поедем домой, и я покормлю тебя, Майкл.

Каждый раз, когда девушка смотрела на малыша, она думала, что нет на свете ребенка прелестнее, чем он. На Клер смотрели темно-карие глазки, обрамленные длинными ресничками, а маленькую головку покрывали колечки густых каштановых волос.

Майкл приоткрыл розовые губки и несколько раз причмокнул.

Клер охватил порыв материнской любви.

– Ты самый красивый на свете.

Майкл помахал девушке сжатым кулачком, когда та взяла его крохотную ручку и принялась целовать малюсенькие пальчики.

– Майкл, мой малыш, я люблю тебя, – прошептала она. – Подожди еще минутку, и я отнесу тебя домой.

Клер опустила ребенка в коробку и, с улыбкой посматривая на него, набросила на себя накидку, затем начала заворачивать Майкла в одеяло.