– Это старинная вещица?

– Да, я собираю коллекцию японской живописи, - ответил Кан. - В ней отражена особая философия восприятия этого постоянно меняющегося мира, очень близкая мне. Тебе нравится? Я рад.

– Да, очень! - сказала Карен, с грустью думая, что ей будет не хватать и самого Кана, и его изумительных безделушек. - Можно мне принять душ? - спросила она, испытывая потребность стать чистой и свежей, почти девственной в этой светлой и "волшебной обстановке. Ей хотелось соответствовать атмосфере их последней встречи, смыть с себя вместе с потом все, что могло бы ее испортить, и принять Кана в свои объятия, облачившись в шелковое кимоно.

– Чувствуй себя как дома, - предложил Кан, приглаживая ладонью прямые темные волосы. - Сначала мы займемся любовью, потом поужинаем.

– Освежившись под горячим душем в безупречно чистой ванной комнате и надушившись жасминовым лосьоном, Карен надела великолепное бежевое кимоно, расшитое малиновым шелковым узором в виде цветов хризантемы и райских птиц, и, чувствуя себя заново родившейся, вышла в комнату, ступая мелкими шажками и потупив глаза, как это принято на Востоке.

– Для гейши я слишком высока ростом, - заметила она.

– Ты прекрасна, - сказал он, лаская ее взглядом. Глаза его потемнели от вожделения.

Он опустился на циновку, одетый в бирюзовое кимоно с вышитыми на нем соснами на склоне заснеженного холма. Карен села напротив, сложив на коленях руки. Кан положил их к себе на бедра и, глядя ей в глаза, привлек ее к себе. Они обнялись и страстно поцеловались. Он сжал ей груди и начал теребить соски. Когда же он слегка прикусил каждый из них, Карен охватило пламя желания.

Кан встал и потянул ее за собой, потом скинул с себя одежду. Его гладкая бронзовая кожа блестела, словно шелк, а на ощупь она походила на мрамор. На теле у него не было волос, за исключением черного треугольника на лобке. Впечатляющих размеров пенис - длинный, толстый, медного оттенка - подрагивал над мошонкой, суля Карен упоительный экстаз.