Вику в кружок приняли сразу. У нее не выпирали коленки, ей не было больно, когда ей выворачивали ноги, она сразу усвоила все позиции…

— Ну зачем тебе эта пачка? — сказала Вика. — Ты все равно никогда не будешь танцевать! Дай поносить!

Пачку она Зойке не вернула. Чудесную пачку, разрисованную золотыми листьями! Самую красивую пачку на свете.

Потом Зойка поступила в драматический кружок. Кружком руководил совсем молодой и очень добрый артист. Зойка играла Золушку, пела и танцевала на королевском балу, и никто не кричал ужасных слов вроде «плие» или «первая позиция». Она просто пела и танцевала, как ей хотелось. Потом ее приняли в театральный институт, потому что она залезла на стенку. Если б ей приказали пролезть в игольное ушко, она бы сделала и это, потому что знала — на этом свете она может быть только артисткой. Люди, которые принимали ее в институт, наверное, почувствовали это…

Артистка сварила пельмени и салаку для Пепиты и пошла в свою комнату. Девочка-гостья танцевала Венгерский танец. Она летала по комнате, лицо ее было до боли счастливым. И артистка вдруг поняла, откуда она знает это лицо. Она подбежала к письменному столу, вынула старый плюшевый альбом, начала быстро листать страницы, пока не нашла того, что искала. Она смотрела то на фотографию, то на смущенно застывшую девочку.

— Взгляни! — сказала она.

Девочка заглянула в альбом и попятилась.

— Кто это? — прошептала девочка.

— Это я в твоем возрасте.

— Но как же вы стали такой красивой?

— Я всегда хотела танцевать, вот и все.

— Я тоже хочу танцевать!

— Тогда снимай туфли и слушай меня. Мы будем танцевать под музыку Моцарта. Эта музыка вначале кажется очень радостной и утренней, но она — не о радости, не только о радости, а скорее о воспоминании радости. Она — как сон о счастье. Счастье, которое нам снится, всегда огромно. Счастливые сны надо помнить. Танцуй, как чувствуешь… Вспомни лучшие сны. Танцуй, девочка!