— Грабители! — ойкнула она, откидывая шерстяное одеяло и соскочив на пол. Быстро схватив платье, Она стала через голову натягивать его. Кому надо было их грабить? Они настолько бедны, что взять у них нечего. «Львиный пояс! — подумала она. — Возможно, они прослышали о нем». Открыв небольшой встроенный шкаф, она привычным движением приподняла доску, вынула из тайника единственную ценную вещь, которая принадлежала ей, — золотой пояс, — и застегнула его на талии.

Шум в комнате отца испугал ее: она услышала чьи-то шаги, направлявшиеся к ее комнате. Схватив Стул и тяжелый железный подсвечник, она притаилась за дверью и, стараясь не дышать, замерла в ожидании.

Дверь на кожаных петлях стала медленно открываться и, различив во тьме голову незнакомца, Аликс изо всех сил ударила по ней подсвечником.

Пагнел рухнул к ногам Аликс. Одно мгновение глаза его были открыты, и, прежде чем потерять сознание, он успел ее разглядеть.

При виде этого дворянина в их маленьком домике Аликс снова охватил ужас, что она испытала днем. Это было не обычное ограбление, а где отец? Снова послышались шаги, тяжелые, бухающие по лестнице, и Аликс пришла в себя. В отчаянии оглянувшись, она доняла, что единственный путь к спасению — окно. Аликс нагнулась и выпрыгнула.

Она шумно упала на землю и подкатилась к стене. Одну долгую страшную минуту она лежала оглушенная, не в состоянии перевести дух. Однако времени валяться здесь, в грязи, пытаясь прийти в себя, у нее не было. Хромая, чувствуя боль в боку и левой ноге, она заковыляла туда, где были распахнуты ставни.

Конечно, луна — не лучший источник света, однако рядом с отцом еще теплилась свеча в опрокинутом подсвечнике, и Аликс ясно разглядела то, что было: большую зияющую рану у него на горле. Вокруг его головы растеклась лужа крови.

Потрясенная, Аликс отпрянула от окна и заковыляла подальше от дома. Она не чувствовала, как холод щипал ее руки, проникал сквозь грубую шерстяную ткань платья. Теперь ей было не до Пагнела и того, что он собирался-с ней сделать или что мог бы забрать из дома, потому что он уже отнял у нее главное — ее отца, единственного человека, который любил ее не за то, что она музыкантша, а просто потому, что любил, и который теперь был мертв. Чего же больше? Что еще могли отнять у нее дворяне?