Но потом он отправился в Англию, где не на шутку увлекся 19-летней королевой Викторией. Что-то мимолетное Александр испытал при дворах Австрии и Голландии… В России он сразу же упал в объятия фрейлины Калиновской, показавшейся по возвращении такой родной, такой близкой. Мария Гессен-Дармштадтская стала далеким воспоминанием, светлым и прекрасным. Она была как ангел, вестник из другого мира, иной жизни — нежная девочка-подросток с огромными глазами и трепетной душой.

Отношения с Ольгой — это уже из взрослой жизни, настоящей, семейной. И, как ни силился, он даже не мог представить себе хрупкую милую Марию в образе страстной любовницы. Цесаревич не видел принцессу уже полгода, а в этом возрасте юные создания меняются быстро и непредсказуемо. Кем могла стать девочка из его юности, во что превратилась — изросла, подурнела? Примеров тому Александр знал немало и был убежден, что в женщинах немецкая порода не сравнима с красотой и стойкостью славянской крови…

Не сразу придя в себя от пережитого волнения и едва собравшись с мыслями, цесаревич вернулся в спальную, где Гаврила перемешивал в камине черные лохмотья некогда любовных писем. Разогретые бумагой дрова трещали особенно бойко и постепенно наполняли все пространство комнаты уютным теплом. «Господи, — подумал Александр, — даже сгорая в камине, бескорыстные чувства Ольги согревают меня!.. Оленька, Оля — как я мог позволить разлучить нас с тобой!»

Цесаревич отослал Гаврилу, сочувственно качавшего головой и бурчавшего что-то под нос про нелегкую царскую ношу. «Иди, иди, — махнул на слугу рукой Александр, — и без тебя тошно!» И в самом деле, было отчего.