– Ее состояние все ухудшается, – шептала мать за закрытой дверью. – Тетя Гертруда говорит, что мама больше не выходит из своей комнаты. – Она шмыгнула носом. Она плакала? Отец, похоже, пытался успокоить ее.

– А как твоя сестра, бедняжка Сьюзен? – спросил он.

– Похоже, болезнь поразила и ее. – Мама высморкалась. – С рождением каждого нового ребенка ей становится все хуже. Так было и с мамой. Просто не знаю, что делать.

– Дорогая, увы, ты ничего не можешь изменить. Думаю, в этом году не надо отправлять детей в Дербишир.

– Нет, конечно, нет. Ни к чему детям видеть ее в таком состоянии. Мы больше не можем притворяться, что она больна. Дети уже достаточно взрослые и будут задавать вопросы. Особенно Джейн. Она такая чувствительная, совсем как… – Рыдания заглушили последние слова матери.

– Джейн всего двенадцать, она еще подросток. Все девочки в ее возрасте отличаются повышенной чувствительностью и…

Джейн не могла подслушивать дальше. Она тихонько побежала в свою комнату. Большую часть ночи она провела без сна. Не в состоянии выносить заботливое внимание семьи, она оставалась в кровати весь следующий день, сославшись на то, что у нее болит голова.

Что случилось с бабушкой? И с тетей Сьюзен? Девочка не поняла услышанное, но догадывалась, что произошло что-то ужасное.

Особенно ее пугала мысль, что и она станет жертвой. Может, приступы меланхолии, захватывающие ее время от времени, и есть первые симптомы какой-то страшной болезни? Болезни, о которой не принято говорить вслух? Так думала Джейн. Ее вдруг осенило: тетя Сьюзен и бабушка – они были сумасшедшими. И если это так, значит, она тоже обречена на безумие? Разве не это собиралась сказать ее мать?

Джейн уткнулась лицом в матрас. Из глаз с удвоенной силой потекли слезы, сердце сжалось в комок от ужаса.