У меня весь этот процесс вызывал отвращение, но я молчала, чтобы не услышать насмешек Тени. И все-таки мне не удалось возвыситься в его глазах. Он навеки запрезирал меня, когда я великодушно отказалась в его пользу от сырого сердца молоденького бизона.
В преддверии зимы шайены уходили на юг, и в отсутствие моего друга я очень тосковала по нему, и никто не мог мне его заменить. Опять я была одна и большую часть времени проводила с книжкой возле камина, стараясь забыться в приключениях пиратов и невзгодах несчастных влюбленных.
Тень возвратился весной с подарками для всех нас. Папе он принес охотничий нож, маме – затейливо сплетенное индейское одеяло, а мне – черно-желтую бисерную ленту на голову. В тот год он учил меня высокому искусству узнавать звериные следы, а также отличать мокасины шайенов от мокасин сиу. Он даже начал разговаривать со мной на своем языке и показывать некоторые знаки, с помощью которых воины из разных племен общались друг с другом.
Он рассказал мне, что волки метят границы своих владений мочой, и очень удивил меня, заявив, что, если воин помочится у входа в пещеру, ни один волк не посмеет войти в нее.
Конечно, Тень тоже кое-чему учился. Он уже не так по-книжному говорил, к тому же в его словаре появились американизмы. Несколько ругательств он перенял от папы. Однако его настоящей учительницей была мама. Я до сих пор помню, как она расстроилась, когда Тень остался с нами обедать и принялся есть картофельное пюре руками! Тогда она настояла, чтобы он обучился приличным манерам белых американцев. А стоило ей узнать, что он не умеет ни читать, ни писать, как она мгновенно вытащила на свет тетради, ручки и мой старый заслуженный учебник.