— Еще один славный человек погиб! И на вас — воспитание его мальчика! — Я вздохнула. — Тяжелый долг!

Берли переставил негнущуюся ногу и покачал головой:

— Мальчик будет приятелем моему Роберту, который, случись мне погибнуть на службе Вашему Величеству, уповаю, найдет в вашем сердце родительскую любовь.

Я кивнула. Я совсем забыла про его Роберта, бедного уродца, который все-таки выжил и даже, по словам отца, при своем карликовом росте обнаруживал чудесный нрав и острый, не по годам, наследственный ум.

— Ваше Величество благословит нового графа?

— Бедняжка! Да, охотно.

Берли хлопнул в ладоши. Я поневоле широко улыбнулась, когда трое подростков в черном опустились передо мной на колени. Можно не любить Леттис, но дети у нее получаются что надо!

— Ваше Величество…

— Величество…

— Величество…

— Встаньте!

Из трех осиротевших птенцов две девочки, Пенелопа и Доротея, оказались белокурыми зрелыми красавицами. За ними стоял высокий мальчик лет двенадцати, новый граф.

— Подойдите, мой мальчик!

Он вступил ко мне на возвышение. Глаза яркие, бездонные. В зимнем полумраке каштановые волосы под черной шляпой с траурным пером отливали бронзой.

Совсем как Робин в его годы.

— Скажите, сударь, как вас зовут?

Ястребиный взгляд, гордый, воинственный.

— Робин, Ваше Величество.

Робин.

Я выпрямилась и рассмеялась прямо в его серьезное лицо.

— Милорд граф, приветствуя королеву, принято снимать головной убор.

Он напрягся, вспыхнул, яростно сорвал с головы шляпу и швырнул на пол. Я почувствовала странную жалость — из-за смерти его отца? Да я его не знала и знать не хотела — и, подавшись вперед, прижала мальчонку к груди. Он вздрогнул, весь сжался и отвернулся.

— Робин! Как не стыдно!

Пенелопа, старшая сестра, обмерла от грубости невоспитанного братца.