— Но, сэр…

— Позовите его, Реймонд.

От принятия решения дворецкого избавил луч света, появившийся наверху лестницы.

— Что там происходит?

Грейсон обернулся и увидел, как Конрад Уэнтуорт натягивает халат поверх ночной рубашки.

— Господи, Грейсон! Что происходит?

— Я хочу знать, какого черта вы подписали документ, имеющий юридическую силу, продав собственность вашей дочери без ее согласия?

Конрад на мгновение замер, но потом решительно спустился вниз. Его ноги, обутые в шлепанцы, зашаркали по плитам холла, а когда он заговорил, в его голосе не слышалось даже намека на волнение. Он пригладил взъерошенные со сна волосы.

— Я подписал его потому, что имею на это полное право. — Грейсон пронзил его взглядом.

— Вы сказали мне, что она дала свое согласие. — Он смирил свое негодование, помня, что говорит с пожилым человеком, — А если вы не сказали ей о доме, я могу предположить, что вы не сказали ей и о помолвке.

Конрад смущенно переступил с ноги на ногу, затем взмахом руки отпустил дворецкого и направился через холл в свой кабинет. Там было темно, но хозяин зажег газовые лампы, и их свет заиграл на отделанном красным деревом интерьере. Он кивнул Грейсону на одно из двух кресел с подголовниками, стоящих перед камином. Но Грейсон был не расположен сидеть.

Конрад бросил на него быстрый нервный взгляд.

— Нет, я не говорил ей о помолвке. Но относительно моей власти вы ошибаетесь. Я отец Софи, и у меня есть полное право руководить ее жизнью.

— Да, когда она была ребенком, но не теперь, когда она взрослая.

— Софи не просто взрослая. Она стала знаменитостью, которой не прочь воспользоваться самые разные люди. Я контролировал траст, который был учрежден для нее после смерти ее матери, он включает и «Белого лебедя», что дает мне право принимать решения, когда речь идет о ее делах.

— Почему вы до сих пор ничего не сообщили ей об этом трасте?