Вспомнив тот случай, он почувствовал, что на сердце у него полегчало. Так всегда бывало, когда он думал о Софи.

Три месяца назад союз этот не вызывал у него сомнений — соединение двух старинных бостонских семей и общее прошлое, что тоже немаловажно.

Но вчера вечером он не узнал ту Софи, которую помнил. Она изменилась. Или это ему показалось?

Год назад, на приеме в честь дня рождения Конрада, она держалась независимо и уверенно — качества, которыми обладают далеко не все женщины. Внешне она казалась воплощенной благопристойностью, на ней было потрясающее, хотя и строгое платье, скромная прическа и совсем мало драгоценностей. Но глаза ее сверкали как-то совсем неблагопристойно. Точно костер, старательно скрываемый от посторонних взоров.

Говоря по правде, Софи всегда отличалась дерзким нравом, и ее острый язычок приводил в смущение многих ее поклонников. А склонность к независимости с годами превратилась в главную черту ее характера, и подчинить себе эту своенравную женщину сумели бы не многие мужчины.

Он подумал, что именно эта черта его и заинтересовала в ней в первую очередь. Настолько заинтересовала, что, выйдя из особняка отца, он чуть было не отправился обратно в «Белый лебедь», чтобы, несмотря на все условности, провести ночь в своей постели — вместе с ней. При одной мысли об этом кровь быстрее побежала по его жилам. Ему хотелось прижать ее к себе, обхватить ее округлые ягодицы, крепко стиснуть и одновременно смотреть в ее карие глаза с зелеными крапинками, наблюдая, как они темнеют от нахлынувшего желания.

Молча выругавшись, он обуздал свои мысли.

Он так и не осмелился переступить порог ее дома. Он не хотел, чтобы Софи Уэнтуорт разослала сообщения во все городские газеты о том, что он силой захватил принадлежащий ей дом. А что, если она и ту статью написала сама — чтобы вызвать хоть на грамм больше интереса к себе, хотя и так о ней говорили во всех светских салонах после заметки в «Сенчури»?