Вплоть до того памятного дня двенадцатого сентября 1820 года, когда Кристиан вынужден был прямо объяснить Элинор, почему ее свадьба с Ричардом никогда и ни при каких условиях не может состояться.

Для дня, который произвел в ее жизни переворот, не уступающий по силе землетрясению, начало выдалось обманчиво безмятежным. Элинор гостила тогда в Скайнеголе, старинном замке, расположенном в северо-западной, гористой части Шотландии, в котором ее брат жил со своей женой Грейс. Приближалась осень, и в утреннем воздухе уже ощущался легкий морозец - преддверие наступающих холодов. Девушка проснулась рано, едва первый луч солнца показался из-за восточных холмов, заставляя покрытые инеем поля за стенами замка сверкать и переливаться всеми цветами радуги. Все вокруг казалось ей в тот миг необычайно красивым.

Элинор позавтракала одна у себя в комнате, наслаждаясь тишиной и покоем возле ярко пылавшего очага. Обернув ноги толстым пледом, она немного почитала, позанималась рукоделием, намереваясь провести столь же приятно и беззаботно весь день, когда около полудня ей доставили письмо, скрепленное печатью с гербом графа Херрика.

Ричард писал ей из йоркширского поместья, принадлежавшего его семье, и в этом послании, как и предполагала Элинор, он просил ее руки, сообщив ей между делом адрес своего лондонского поверенного, мистера Джереми Суайра, который в случае ее согласия должен был взять на себя составление брачного контракта и прочие юридические формальности.

Хотя это предложение мало напоминало те романтические, произнесенные на коленях при лунном свете любовные признания, о которых она и Амелия Баррингтон так часто шептались между собой еще девочками в пансионе, Элинор охватило радостное волнение, и она тут же отправилась на поиски брата.