– И они очень любили нас, – продолжила Пруденс. – Папа всегда хватал нас в объятия и целовал, не обращая внимания на липкие пальцы и чумазые лица. Мама всегда брала малютку – тебя, Грейс, – с собой, когда мы гуляли по берегу моря или по деревне, даже если Кончетта, твоя няня, твердила, что младенцу лучше остаться дома. Мама говорила, что хочет, чтобы ее маленькое солнышко было рядом с ней...

Она смотрела на сестер, прижавшихся друг к другу на большой старой кровати. В холодном сером свете они совсем не походили на маленькие солнышки: на бледных лицах синяки, прекрасные глаза покраснели от слез. Они были рождены для любви. Мама им это обещала. Пруденс нужно заставить их поверить в это, и она это сделает!

– Никогда не забывайте, что мы не принадлежим мрачному миру дедушки, лишенному любви, – сказала она. – Мы родились в Италии, в доме, полном солнечного света, смеха, любви, счастья, и я обещаю, как бы нам ни было тяжело сейчас, однажды мы вновь вернемся к счастливой жизни. С солнцем и смехом. С любовью и счастьем. Я обещаю.

Снаружи, словно насмехаясь над ее словами, резкий холодный ветер громыхал кровельным железом. Пруденс не обращала на это внимания. У нее возник план.

Доктор Гибсон положил сумку на край стола и сел.

– У лорда Дерема тяжелое сотрясение мозга и в нескольких местах сломана лодыжка.

Пруденс налила доктору чаю.

– Он поправится? – Она хоть и презирала своего деда, но не желала быть причиной его смерти.

Доктор Гибсон осторожно отхлебнул горячий чай, потом сказал:

– Его травмы весьма серьезные, но думаю, его организм с ними справится. Он определенно поправится, хотя и не слишком быстро.

– Сколько это займет времени? – Пруденс подвинула доктору тарелку со сдобным печеньем.

У нее была веская причина, чтобы задать этот вопрос. Это был смелый план. Отчаянный. Рискованный. Но он должен сработать.