– Я еще оставался ребенком, мадам, когда вы сочли меня недостойным быть вашим сыном, – сказал Люк. – С тех пор прошло десять лет.

Герцогиня ничего не ответила.

– Наконец-то ты вернулся домой, к своим обязанностям, – начала она. – Мне не нравится, что ты поселился в другом доме, когда у тебя есть свой собственый.

Люк молча кивнул. Он не собирался объяснять причины своего нежелания жить в их доме. Он вдруг понял, что пытается вспомнить, обнимала ли она его когда-нибудь? Нет, он не мог припомнить ничего подобного. Прием был в точности таким, как он и ожидал. Разве мог он надеяться на объятия, слезы радости и теплые слова. Он не принял бы их, даже если бы так и случилось. Это должно было произойти десять лет назад. Мать даже не попыталась защитить его от сурового приговора отца. Она не поцеловала его на прощание и не сказала, что любит и будет любить его несмотря ни на что. Она до конца выдерживала этикет.

– Надеюсь, сестра и брат хорошо себя чувствуют, – произнес Люк, прерывая молчание.

Она кивнула:

– Дорис – девятнадцать, а Эшли – двадцать два. Они без присмотра отца уже пять лет и два года – без главы семьи.

Она просила его о помощи? Или это был упрек, что до сих пор он пренебрегал своими обязанностями? Скорее последнее, решил Люк.

Горевала ли она, когда умер ее муж? Когда умер старший сын? Джордж умер от холеры. Из всей семьи она забрала только его, хотя в деревне многие умерли от этой болезни.

– Разве это так важно? – ответил он матери. Они все также стояли в разных концах комнаты.

Она даже не пригласила его сесть в его собственном доме, снова подумал Люк. Он помнил, где находится.

– Дорис готова на неравный брак, – сказала герцогиня. – Несмотря на то, что я специально перевезла ее в город, чтобы она общалась с людьми ее круга и могла составить выгодную партию.