— Через две недели.

— Через две недели! Февраль еще не кончится.

— Да, время цветения подснежников и ранних нарциссов.

— И поздних снегопадов.

— Ну и что? Мне будут приятны сырость и холод после жаркой и пыльной Португалии.

— А ты уверен, что достаточно окреп для такого путешествия?

Хотя Джеймс подшучивал над любвеобильностью маркиза, он очень беспокоился за него. Гарри сильно похудел. И хотя он всегда легкомысленно относился к женщинам, Джеймсу казалось, что его нынешнее лихорадочное состояние, его неукротимое желание покорять сердца — прямое следствие пребывания на войне. Излечившись от ран, Гарри словно бы находился во власти эмоций. И то, как он вел себя во время малого светского сезона, можно было назвать эмоциональной лихорадкой. Несмотря на все его обаяние и вес его титула, многие матери семейств стали заносить его имя в черный список закоренелых распутников и охотников за наследством, которых их дочерям следовало избегать.

— Джеймс, уверяю тебя, я не свалюсь с горы и не закашляюсь до смерти.

— Ну хорошо, уговорил!

2

Кейт Ричмонд выглянула из окна своей спальни, выходящей на задний двор имения Ричмонд Хаус. Было раннее утро, солнце сияло в безоблачной синеве неба, а первая весенняя трава переливалась на солнце изумрудной зеленью. Кейт улыбнулась, увидев старого кота Мотли. Он прижался к земле, собираясь прыгнуть на ничего не подозревающую птичку, которая самозабвенно выводила свои трели, сидя на стене, отделяющей двор от пастбища. Кейт зажмурилась, когда Мотт прыгнул, но, не услышав никаких тревожных звуков, открыла глаза и с облегчением увидела, что кот сидит на стене и вылизывается, а птичка улетела. Временами Мотт презрительно оглядывал все вокруг, как бы говоря: «Вы что, думали, я хотел схватить птичку и промахнулся? Да я просто решил посидеть здесь, на теплой каменной стене. Увидите, что будет, если я действительно захочу поймать птичку». С коротким смешком Кейт отвернулась от окна, сунула ноги в разношенные башмаки и спустилась к завтраку.