Он прижал ладони к стене по обе стороны от ее головы. Не торопясь, подался вперед, чуть прикоснувшись губами к ее губам. Это легкое соприкосновение заставило его застонать – и углубить поцелуй, водя по ее губам кончиком языка. Эмма замерла, не зная, что делать.

Не отрываясь от ее губ, он прорычал:

– Отвечай на мой поцелуй, ведьма, пока я решаю, надо ли мне сохранить тебе жизнь!

Вскрикнув, она заставила свои губы прийти в движение. Когда он неподвижно замер, словно собираясь заставить ее взять всю инициативу на себя, она повернула голову и снова поцеловала его в губы.

– Целуй меня так, будто тебе хочется жить.

Она послушалась. Не потому, что ей слишком хотелось жить, но потому что не сомневалась в том, что он заставит ее умирать долго и мучительно. «Только не боль! Что угодно, но не боль!»

Когда Эмма быстро провела языком по его губам, как он только что сделал с ней, он снова застонал и захватил инициативу, обхватив ее шею и голову так, словно хотел ею овладеть. Его язык настойчиво пробивался к ее языку – и Эмма потрясенно поняла, что это… не противно. Сколько раз она грезила о своем первом поцелуе, пусть и знала, что никогда его не получит! И вот ее целуют. Прямо сейчас. А она даже не знает, как его зовут.

Когда ее тело снова начала сотрясать дрожь, он замер – и отстранился.

– Тебе холодно.

Эмма окоченела. Она всегда мерзла, когда долго не пила крови. И то, что ее уронили на мокрую землю и заставили долго находиться под дождем, тоже не пошло ей на пользу. Но она опасалась, что дрожь ее вызвана отнюдь не этим.

– Д-да.

Он скользнул по ней взглядом – и на его лице отразилось презрение.