В течение прошлой недели у него создалось впечатление, что все обитатели Парижа в конце дня усаживаются перед одной из таких коробок. Благодаря острому слуху и зрению Лахлан мог смотреть программы даже с улицы. Он влезал на дерево с украденной едой и, привалившись к стволу, поражался разнообразной информации, заключенной в каждой передаче. А теперь он мог включить свой собственный ящик! Понажимав некоторое время кнопки, ему удалось найти постоянное место, где сообщали одни только новости – и делали это по-английски. Английский был ее родным языком и одним из его собственных, хотя его вариант устарел больше чем на век.

Перебирая вещи Эммы, Лахлан вслушивался в незнакомую речь и быстро усваивал новые слова. Оборотни обладали этим талантом – способностью сливаться с окружением, усваивать новые языки, диалекты и модные словечки. Это были механизмы выживания. Инстинкт приказывал: «Не выделяйся. Узнавай все. Не упускай мелочей – или ты умрешь».

Лахлан стал рассматривать вещи Эммы. Сначала, конечно, его внимание привлек ящик с шелковым бельем. Нижнее белье этого времени оказалось гораздо меньшим и потому более приятным, чем в прошлом. Он представлял ее себе в каждом нарядном лоскутке шелка, представлял себе, как зубами освободит ее от них…

Затем он перешел к платяному шкафу и стал рассматривать ее странную одежду. Многие предметы гардероба были красного цвета – и немалая часть почти ничего не закрывала.

Лахлан высыпал на пол содержимое сумки, которая была при Эмме накануне вечером, обратив внимание на то, что каждая вещь безнадежно испорчена. В мокрой груде оказалось серебристое приспособление с цифрами, похожими на цифры, виденные им на… он нахмурился, вспоминая нужное слово… на телефоне. Он встряхнул приборчик, в котором забулькала вода, и отшвырнул назад.

В небольшой кожаной обложке нашлась жесткая карточка, которая оказалась «водительскими правами Луизианы» и принадлежала Эммалайне Трой.