Герцог отложил газету.

— Полагаю, мне придется принять это оправдание, поскольку мне известно, что, когда твой отец разговорится на интересующую его тему, его не остановишь.

— Он был не столько заинтересован, — невесело заметил Перри, — сколько раздражен.

— Речь шла о деньгах? — осведомился герцог.

— Разумеется. О чем же еще станет говорить со мной отец? — усмехнулся Перегрин.

— Нельзя быть таким расточительным!

— Хорошо тебе говорить… — начал было Перри, но, поняв, что герцог его дразнит, рассмеялся.

Разговор с другом всегда доставлял ему удовольствие.

— Ладно, пусть я действительно немного увлекся тратами последнее время, — согласился он, — но ты не хуже меня знаешь, что Молли обходится слишком дорого и стала еще дороже с тех пор, как ты проявил к ней интерес.

— Но я недолго «способствовал росту цен на рынке», если можно так выразиться, — возразил герцог.

— Достаточно долго. Ты привил Молли вкус не только к икре и шампанскому, но и к бриллиантам, а содержания, которое я получаю от отца, на это никак не хватает. Быть младшим сыном сущее наказание, — добавил Перегрин со вздохом. — Тебе, счастливчик, не пришлось оказаться в таком положении.

— У меня есть свои проблемы, — заметил герцог.

— Вообразить себе не могу, каковы бы они могли быть.

Перегрин взял бокал шампанского, поданный ему лакеем на серебряном подносе.

Герцог тоже взял бокал.

Бутылку шампанского, принесенную Доукинсом, поместили в великолепное серебряное ведерко со льдом, и слуги удалились.

— Ты рассказал мне о своих трудностях, — сказал герцог с легкой улыбкой. — Хочешь послушать о моих?

— С большим интересом. Но мне всегда казалось, что у тебя их не бывает.

Перегрин смотрел на друга с недоверием.

— Мои трудности другого порядка, — отвечал герцог. — Дело в том, Перри, что мне скучно, — со вздохом признался он.