– Безусловно, – граф приподнял восхитительную блестящую черную бровь, – представление становится более интимным, когда леди без перчаток.

– О черт! – Осознав, что ее дурная привычка снова дала о себе знать, Джиллиан почувствовала, что краснеет. Когда и вторая темная бровь поползла вверх, лицо девушки пылало. – Простите, милорд, это моя дурная привычка, понимаете. Она заставляет меня говорить вслух то, что я думаю. – Джиллиан попыталась беззаботно улыбнуться, но улыбка получилась жалкой.

У графа искривились уголки рта, и Джиллиан почувствовала, что у нее подкашиваются колени. Она попыталась отвести глаза от этого рта, но была заворожена чувственным изгибом нижней губы и решила, что следует законом запретить существование таких губ. Адресуя небесам богохульные мысли об избавлении от этого поразительного создания, воздействующего на легковосприимчивых и ничего не подозревающих особ, Джиллиан делала отчаянные попытки успокоить бешено стучащее сердце. Нельзя сказать, что она была глупа и наивна и ничего не знала: Бог свидетель, она жила в Бостоне и имела кое-какой опыт, во всяком случае, в житейских делах. Джиллиан не стыдилась того, что была сражена на месте мужской красотой. Джентльмен в очках, стоявший рядом с лордом Адонисом, склонился к ее руке, но она была настолько очарована графом, что пропустила его слова мимо ушей. Позволив себе разглядывать черты мужественного лица лорда Уэссекса, она заинтересовалась, как относится граф к ямочке на своем подбородке, смягчавшей его суровое лицо. Сама Джиллиан знала, как к ней относится. При одном взгляде на нее губы Джиллиан загорелись от желания осыпать поцелуями подбородок графа, скользнуть языком в его рот… «О святые небеса, как можно позволять себе такие греховные мысли?» – одернула она себя. На нее накатила еще одна горячая волна, и, сжав кулаки, Джиллиан постаралась обуздать свое буйное воображение. Она не смеет мечтать о поцелуях графа, который, если верить слухам, летавшим по бальному залу, весьма возможно, убил свою жену.