– Где Уивер? – спросил Кенан. Это был сегодняшний противник.

Если за половину денежных сборов никто не позволил бы себя калечить, то призовые в триста фунтов стоят и сломанного носа, и разбитых кулаков.

– Его пока нет, но наверняка вот-вот явится. Трудно устоять перед такой кругленькой суммой.

– Да уж, такие денежки соблазнительнее любой красотки, – согласился Кенан. Он кивнул в сторону ландо, дескать, пойду переоденусь и подожду. – Ты знаешь, где меня найти.

– На коленях со сложенными для молитвы руками? – Голландец расхохотался, услышав, как выругался Кенан. – Помолись и за меня! – крикнул Олсон ему вслед.

– Да я в кровь сотру колени, вымаливая, чтобы твою толстую задницу пропустили в рай!

Голландец добродушно фыркнул и махнул рукой.

Кенан обернулся, но его друг уже исчез в толпе. Зная Голландца, можно было предположить, что он побежал увеличивать ставку, поняв, что вполне достаточно завел своего подопечного.

Кенан тряхнул головой и направился к экипажу. Молитвы. Только Голландец мог сказать такую глупость, лишь бы вывести его из себя. Он прекрасно знал, что вера, которая когда-то жила в Кенане, умерла много лет назад, и эта утрата была отнюдь не безболезненной. Запах скверного джина и разврат подвергли его веру испытанию, а страх, поражения и голод истребили ее остатки. Теперь Милрой верил только в себя. Ловкость, хитрость и крепкое тело. Все остальное он считал пустой болтовней.

Перед дверцей ландо Кенан остановился. Обернувшись, он посмотрел на растущую толпу, хотя профессиональный бокс был мероприятием незаконным и всегда существовал риск, что их поймают на месте преступления. Не сводя глаз со зрителей, он сдернул с шеи шелковую ленту.

Каждый боксер носил цветную ленту. Он снял свою, черно-красную, лениво накрутил на левую руку и тут же раскрутил. Через пару часов победа принесет ему ленту Уивера.

Лента Кенана еще никому не доставалась. Он дрался, побеждал и все свое сохранял при себе. Память о тех временах, когда он был более уязвим, обострила его проницательность, тонко развитую интуицию, и сейчас это его шестое чувство настойчиво от чего-то предостерегало. Сегодня ему предстояло сразиться не просто с бойцом, закаленным тюрьмой.