Она не купила бы ей даже юбки, не говоря уж о платье.

Николь задавалась вопросом, не из-за этого ли еще Джимми привез ее сюда.

Но если так, она могла бы сразу сказать ему, что они только попусту потратят время.

Наутро они попрощались с тетей. Было очевидно, что леди Хартли очень рада их отъезду.

Николь подумала, что каждый проглоченный ими кусок был для тетушки незаживающей раной.

— Надеюсь, что вы приедете к нам в Кингз-Кип, — вежливо сказал Джимми на прощание.

— Это слишком далеко для моих лошадей, — ответила леди Хартли.

Когда они спустились с холма, Николь повернулась к брату:

— А я надеюсь, что мы никогда больше сюда не приедем! Кровати ужасно неудобные, и моя была без одеяла.

Она посмотрела на Джимми и, к своему изумлению, увидела, что он улыбается.

— Не можешь же ты в самом деле быть рад, Джимми? — воскликнула она. — Просто не верится, что у папеньки, который всегда был такой веселый и щедрый, такая жадная сестра!

— Мне тоже не верится, — ответил Джимми. — Но ты понимаешь, что ее дом просто набит шедеврами?

— Ты имеешь в виду картины? — спросила Николь.

— Дядя Эдвард знал, что делал, когда покупал их, — кивнул Джимми, — и с тех пор они, должно быть, раз в десять выросли в цене.

Николь пожала плечами.

— Не вижу, чем это может помочь нам.

Джимми ничего не ответил.

Когда они вернулись в Кингз-Кип, Николь направилась в гостиную и взялась за работу.

Она чинила потрепанный гобелен, когда в комнату вошел Джимми. Николь подняла голову и увидела, что он уже переоделся.

Потом она заметила в его руках какой-то предмет.

— Ты уже начал распаковывать вещи? — спросила она. — Не нужно, после чая я все сделаю.

— Я распаковал всего один сверток, — ответил Джимми, — потому что хочу кое-что тебе показать.

Он положил на стол то, что держал в руках. Николь встала и, подойдя ближе, увидела две очень симпатичные миниатюры и одну картину, написанную маслом.