Опытным взглядом герцог отметил ее локоть, красивые плечи и соблазнительную линию шеи. Грудь ее была стиснута узким вечерним платьем, и он представил себе, как бы выглядела эта американка, свободная от одежды и оказавшаяся в его руках.

– Твоя мамаша все еще терзает тебя, требуя, чтобы ты женился? – спросил Уитби, прервав его приятные размышления.

– Терзает, причем ежедневно, – недовольно ответил Джеймс, – но сомневаюсь, чтобы ее заинтересовала какая-то американка. К тому же мать давно привыкла сама руководить домом. Она надеется найти тихое незаметное создание, – что-нибудь британского производства, – которое не будет ни жаловаться, ни требовать к себе чрезмерного внимания, постоянно оставаясь в тени.

В это время мимо них, направляясь в галерею, где висела недавно приобретенная хозяевами картина Рембрандта, прошла леди Симор, и Джеймс любезно ей поклонился. В богатых домах Лондона хорошо знали, что картина была приобретена у маркиза Стокса, вынужденного продавать принадлежавшие ему произведения искусства для того, чтобы привести в порядок пришедшее в упадок родовое поместье. Снисходительным шепотом обычно добавляли, что с тех пор его жена не обменялась с ним ни единым словом.

– А американка, даже такая богатая и красивая, – продолжал Джеймс, стараясь не думать о ситуации маркиза Стокса, так напоминавшей его собственную, – была бы настоящим кошмаром для матери. Да и для меня, я думаю, тоже. Если я когда-нибудь и решусь жениться, то постараюсь найти спутницу жизни, которая растворится в наших обоях и позволит мне забыть о том, что я женился.

В группе джентльменов, стоявших неподалеку от них, раздался громкий смех, видимо, обозначавший чью-нибудь весьма удачную шутку.

– Ты единственный из титулованных особ, который говорит «если я решусь жениться», – заметил граф. – Впрочем, ничего удивительного – ты всегда был оригиналом, Уэнтуорт всегда бунтовал против общепринятых правил.