Перинат, вернувшийся с поля сражения, был уже не тем Перинатом, который уходил в плавание, полный планов о мести. Он горячо говорил о колдовстве, о дьяволе, принявшем облик человека. Дон Хуан только насмешливо улыбался. Ох, уж этот Перинат — «сапожник», да и только! Теперь он и сам мог вот-вот потерпеть поражение. Он бросил Боваллету перчатку, а тот никогда не отказывался от вызова. Быстро подобрав эту перчатку, он кинул свой изящный корабль по искрящимся морским волнам.

Конечно, де Нарваэс хотел немного покрасоваться перед дамой, показать, на что он способен. Дон Хуан почувствовал угрызения совести. Внизу, в обшитых панелями каютах, находился не кто иной, как дон Мануэль де Рада и Сильва, бывший губернатор Сантьяго

Крики, стоны и ругательства зазвучали в воздухе, и в этой неразберихе «Рискующий» подкрался еще ближе, взяв высокой галеон на абордаж.

Люди полезли по бортам, на ходу образуя ступеньки из абордажных топоров. Забираясь на шпринтовый рей

Дон Хуан стоял на самой верхней ступеньке трапа, сжимая в руке меч. Он старался найти лидера наступающих, но не мог никого разглядеть в такой суматохе.

Это была жестокая борьба, кровавая схватка. Изредка крики раненых и лязг мечей прерывали пистолетные выстрелы. Некоторое время нельзя было даже разобрать, за кем остается преимущество, битва продолжалась, а беспомощная «Святая Мария» лежала в дрейфе.

Неожиданно из людского водоворота возле трапа вырвался человек и стал взбираться по трапу. Какое-то мгновение он стоял на первой ступеньке, глядя снизу на дона Хуана, держа в руке окровавленный меч; его плащ был перекинут через левую руку, а острая черная бородка торчала вверх. Блестящий шлем мешал разглядеть верхнюю часть его лица, но дон Хуан видел, как хищно блеснули белые зубы, и пригнулся, готовясь нанести удар, который должен был отправить незнакомца в небытие.

— Вниз, реrrо!

— Нет, сеньор, собака поднимается!

Дон Хуан прищурился, чтобы лучше разглядеть поднятое к нему лицо.