— Петь, — кричал Райдер раздраженно, — почему Лопес должен петь?

— Потому, — ответила Дороти, — что Дороти Бланд хочет петь, а публика хочет ее слушать.

— Глупости, — парировал Райдер. — Играй свою роль, и это все, что публике от тебя нужно.

— Не забывайте, что последнее время театр полупустой.

— «Дуэнью» непременно придут смотреть.

Дороти в мужском костюме задержалась перед зеркалом. Грейс сказала ей:

— Может быть, я ошибаюсь, но это не кажется мне достаточно скромным.

Дороти поцеловала мать.

— Не волнуйся, мама, я сумею защитить не только свою честь, но и честь всей семьи.

Бедная мама! Мысль о том, что Эстер или Дороти — скорее именно Дороти — могут угодить в какую-нибудь ловушку, приводила ее в ужас. Она постоянно повторяла, что, если бы их отец женился на ней, семье не пришлось бы нищенствовать, а судья Бланд непременно оттаял бы, увидев внуков. Но Фрэнсис не был ее мужем по закону, и поэтому у нее не было никаких прав и гарантий. Замужество стало для нее навязчивой идеей, и она мечтала о том, чтобы ее дочери вышли замуж. Именно поэтому она постоянно волновалась. «Она права», — говорила Дороти Эстер, хотя сама не испытывала никакого страха.

Во время репетиций Дороти важно расхаживала по сцене в мужском костюме, подчеркивавшем изящество ее фигуры, и Томас Райдер, очарованный ею, проявил слабость — позволил Дороти петь.

Наступил день премьеры «Дуэньи». Театр был полон, чего не случалось уже в течение многих вечеров; публика пришла посмотреть на женщин, одетых в мужские костюмы, и она не разочаровалась. Особенно хороша была исполнительница роли Лопеса — молодая актриса с прелестной фигурой, столь женственная, что ее появление в мужском платье выглядело, как милая шутка. Публика была заинтригована, и она начала замечать Дороти Бланд.