Он безжалостно стиснул коленями пристыженное облако и направил его в верхние слои кухни, в разогретый воздух, где сохло под потолком бельё. Пригнувшись, чтобы пролететь между двумя полотнищами, Жан оторвал завязку от передника и продёрнул её вместо мундштука в рот облака. Рот – не всегда рот, но узда – всегда узда, и неважно, что ею взнуздано.

«Куда бы нам отправиться? Нужно вернуться к обеду, а уже поздно… Давай быстрее, Лаванда, быстрее…»

Преодолев дверь чёрного хода, он устроил себе забаву – спускаться по лестнице вниз головой, потом попробовал скользить на спине. Лаванда, пугаясь того, к чему её понуждали, артачилась. «Хо! Битюг горный!» – понукал мальчик и заливался смехом – он, который в своей затворнической жизни не смеялся никогда. В шальном спуске он мимоходом дёрнул за спутанную шерсть соседского пса – того, который, говорили, один выходит на улицу, «делает свои делишки», сам возвращается и скребётся в хозяйскую дверь. От неожиданного прикосновения пёс взвизгнул и прижался к перилам.

– Ты с нами, Рики? Я возьму тебя на круп.

Маленькой могучей рукой он подхватил пса и закинул его на пухлый воздушный круп Лаванды, которая, пришпоренная босыми пятками, опрометью скатилась по двум последним ступенькам. Но тут пса охватила паника, он соскочил с крупа и с воем побежал к себе наверх.

– Ты и не знаешь, от чего отказываешься! – крикнул ему Жан. – Я сам сначала боялся, зато теперь… Смотри, Рики!

Всадник и скакун устремились на входную дверь. К изумлению Жана, они столкнулись не с податливой преградой снисходительного дуба, плавкого железа, тяжёлого засова, который говорил «да, да», мягко выскальзывая из пазов, – нет, им преградил путь непреодолимый заслон: твёрдый чеканный голос, шепнувший: «…как раз задремал…»

Задохнувшись от удара, весь разбитый, Жан ощутил неумолимую жёсткость словосочетания «как раз», Краз, Крас, рубящего, как топор. Рядом с ним слово «за…дре…мал» валялось, рассечённое натрое.