Будет очень интересно, если Косгрейв даст Кестлри иную интерпретацию письма, чем та, которая будет получена от Рейнольдса. Кестлри приказал проверять каждого, а в понимании Костейна и глава службы безопасности не должен был стать исключением. Пока у него не было оснований думать, что Косгрейв изменник, но вполне могло оказаться, что его немец не без греха. Неточные переводы могут оказаться как раз тем видом глупости, которого можно ожидать от ставленника Йорка.

Костейн надел свою бобровую шубу и красно-коричневые перчатки — цвета Йорка, поглубже надвинул бобровую шапку, прихватил тросточку и шагнул за дверь. Никто не наблюдал за его уходом, и он быстро миновал коридор, а затем шагнул за дверь в кружащийся снег. Раненая нога слегка ныла в такую промозглую и влажную погоду, но Костейн с радостью почувствовал, что уже не нуждается в тросточке. Скоро можно будет вернуться на Пиренеи. Он поспешил сквозь метель к дому на Кинг Чарльз-стрит.

Снежинки кружились в темнеющем декабрьском воздухе и перед окном дома на Кинг Чарльз-стрит. Кетти Лайман оторвалась от страниц романа и загляделась на падающий снег. Ей подумалось, что приближается Рождество, а вместе с ним — Большой зимний бал, который должен стать самым заметным событием сезона. Дело в том, что ее не ожидало ни щедрое и веселое празднование Рождества, как это бывало, пока был жив отец, ни поездка на бал. Как раз утром мать заявила, что цена билетов совершенно невообразима — двадцать пять фунтов за пару. Даже зная, что деньги пойдут на благотворительные нужды, леди Лайман не могла представить себе поездку на бал за пятьдесят фунтов, когда у дома нужно обновить крышу. Гордон был дома и тоже хотел бы поехать на бал, и, конечно, они не могли обидеть Родни, не пригласив и его.

Кетти отвела взгляд от окна и вернулась к книге. Погода действовала угнетающе, перекликаясь с настроением «итальянского романа» миссис Рэдклиф.