— Эй, там!

Он вздрогнул и очнулся — реальность и боль навалились с новой силой. Николас осторожно поднес руку к голове — цепей не было. Он лежал на голом топчане, и приклад мушкета упирался в его ободранные ребра.

— Эй ты, пошевеливайся!

Туман перед глазами рассеялся. Николас вспомнил, что его взяли в плен и доставили в крепость на острове Сент-Киттс, где скорее всего повесят. Вначале он мерил шагами камеру, как раненый зверь, проклиная себя за то, что так и не смог сдержать обещания, данного своей сводной сестре. Но боль и усталость взяли свое, и он лег, провалившись в полубред-полусон, в котором ему явилось золотое видение — красавица, спасшая его на набережной.

Что, черт возьми, ему лезет в голову? Николас выругался и сплюнул со злостью. Вместо того чтобы исходить в похотливых мечтах о женщине, лучше бы поискал способ обеспечить надежное будущее своей сводной сестры, после того как его не станет.

— Сказано, поднимайся! К тебе леди пришла. Николас приподнялся на локте. Дверь в камеру была приоткрыта. Он скользнул взглядом по дверному проему, и сердце его остановилось.

Она была здесь, в мрачном подземелье, — высокая, стройная и величавая как принцесса. Даже в капюшоне и широком плаще он узнал бы ее из тысячи. Но сейчас она мало походила на карающего ангела, не то что на пристани. Казалась неуверенной, озабоченной.

— Я оставлю дверь приоткрытой, миледи. Если он попытается вас обидеть, зовите на помощь.

— Благодарю.

Голос ее был низким и мелодичным, но она не проронила больше ни слова, даже после того как стражник удалился.

Уж не сон ли это? Николас сел. В солнечном луче, пробившемся в темный каземат сквозь зарешеченное оконце, клубились пылинки. Он мог даже различить цвет ее платья, но черты лица оставались в тени.

Она скинула капюшон. Увидев ее золотистые волосы, собранные узлом на затылке, Ник почувствовал острое возбуждение. Казалось, свет исходит от нее самой.