Спрыгнув с седла, Питер попытался представить склонившуюся над очагом Кэт: ее густые темные волосы, косой уложенные вокруг головы, покачивание бедер под длинной пышной юбкой. Но картина, которую рисовало разгоряченное воображение, была несколько размытой. Не важно! Сейчас он войдет в дом и обнимет ее — такую теплую, мягкую, спелую… И хотя Маллони не ел целый день, сейчас его одолевал совсем иной голод.

Он вошел в дом. Огонь в печи догорал, а лампа была погашена. Что-то кипело в котелке над тлеющими углями, и Питер вспомнил, что хотел купить ей плиту. Вот приедет в город и сразу купит! Правда, после того, как был выплачен задаток за гору и кое-что оставлено Таунсенду, денег оставалось в обрез, но ничего — Маллони как-нибудь выкрутится. У Каталины должно быть все самое лучшее. Как только купит гору, оденет ее в шелка!

Кэт, наверное, в спальне: увидела, что он приехал, и теперь застилает постель чистыми простынями? Эта мысль совсем распалила Питера. Вот уже шесть месяцев он не видел чистых простыней.

Надо бы сначала помыться, но он уже не мог больше терпеть. Сейчас Кэт придется принять его таким, и Питер рывком распахнул дверь. Последние лучи заходящего солнца озаряли спальню мягким светом. На мгновение Питер застыл на пороге, не видя ничего, кроме этой розовой пелены, со сладким волнением ожидая, когда желанная женщина бросится в его объятия.

Словно ледяной горный поток окатил Маллони. Каталина, абсолютно голая, лежала на тех самых простынях, о которых он только что мечтал. А на ней — тоже голый — лежал фермер, их сосед.

Мужчина взглянул через плечо на Питера и побледнел от страха. Увидев, что Маллони потянулся к кобуре, он в ужасе закрыл глаза.

Но Питер лишь криво усмехнулся, убрал руку с револьвера и почтительно снял шляпу:

— Роджер, Каталина, рад вас видеть! Я зашел на минутку, сообщить, что еду в Техас и вернусь не скоро. Если услышите, что кто-то желает купить участок, черкните пару строк на мой городской бокс.