Полотняная сорочка его была отутюжена и накрахмалена, сапоги начищены до блеска. Взгляд излучал уверенность в себе, что свойственно лишь богатым людям. Эви невольно подумалось: «Что-то сейчас будет там, внутри?» Тайлер выглядел поистине образчиком мужественности, а взор его был почти пугающим. В то же время когда Эви оказывалась рядом с ним, ее всякий раз охватывало смутное волнение. Что же до его уверенного вида, то она, и сама будучи отнюдь не робкого десятка, чувствовала, что не вправе порицать его за это.

— Монтейн! Черт возьми, сколько лет, сколько зим! Неужели это ты?! В последний раз, когда мы виделись, ты был паршивым пацаненком!

Говоривший развалился на стуле, выставив ноги в сапогах на стол. Стул балансировал на двух задних ножках. Когда вошли гости, он даже не удосужился подняться им навстречу. Тайлер смерил его хмурым взглядом и поправил эту ошибку: приблизившись, он легонько подтолкнул носком сапога одну из ножек стула. Тот закачался, и сидевший на нем, чтобы не рухнуть, вынужден был проворно вскочить.

— А ты тоже совсем не изменился, О'Райан, как я погляжу. Ну, к делу. Даме потребуется комната для отдыха. Она устала с дороги. К тебе должен был зайти Бенджамен. Надеюсь, ты уже приготовил то, что он просил для нас?

Хозяин постоялого двора, оказавшийся человеком среднего роста и очень тощим — если не считать пивного брюшка, нависавшего над ремнем, — состроил обиженную физиономию.

— А он ничего не говорил мне про дам! Сказал только, что нужны комнаты. И потом, это тебе не великосветская гостиная…

Эви не дала Тайлеру возможности выместить на хозяине свое дурное настроение, в котором он, непонятно по какой причине, пребывал с самого утра, и торопливо вмешалась в разговор: