Ливрейный кучер помог ей подняться в экипаж. Обернувшись, Джорджина на мгновение вновь увидела высокого ковбоя, который издали помахал ей на прощание шляпой и растворился в толпе.

Не понимаю, к чему так торопиться со свадьбой? Ведь я только-только вернулась домой! Неужели вам уже не терпится избавиться от меня? — раздраженно спросила Джорджина, позволив служанке поправить на ее голове венок из роз, вплетенный в волосы. Она ненавидела розовые цветы, так как из-за них ее лицо казалось бледным и изможденным.

Мама ласково коснулась рукой ее плеча:

Конечно нет, Джорджина. Но не забывай, что ты заставила бедного Питера ждать целых два года. Или ты думаешь, что его терпение безгранично? Сегодня за обедом вы с ним окончательно определитесь с датой, а на балу, который мы дадим в честь твоего возвращения в пятницу, официально объявите о своем союзе, и у тебя будет еще достаточно времени до свадьбы, чтобы привыкнуть к мысли о грядущих переменах в твоей жизни.

Джорджина подозревала, что мамина «куча времени» растянется в лучшем случае на месяц или чуть больше — за этот срок будут закончены все приготовления к свадьбе, — но спорить не стала. У Долли Хановер никогда не было собственного мнения. Порой мама запиралась у себя в комнате, занавешивала все окна и не показывалась несколько дней, но в остальное время она соглашалась со всеми предложениями своего мужа. И если Джордж сказал, что их дочери пришла пора выйти замуж, значит, так тому и быть. Джорджина понимала, что откровенно выкладывать свои сомнения имеет смысл только отцу. Хотя бы для того, чтобы не расстраивать маму.

К сожалению, она не успела этого сделать. Когда Джорджина и Долли Хановер спустились в зал, там был Питер. Он вел себя так, как будто уже стал членом их семьи. Джорджина хотела было уйти, но Питер ее заметил, и она вынуждена была улыбнуться и поздороваться.