Кетлин покраснела — ее щечки стали пунцовыми, как цветы рододендронов у дороги.

— О нет. Я не нуждаюсь в цыганском колдовстве. Дело в том, что я скоро выйду замуж. За англичанина. За аристократа, — с неохотой добавила она.

— За англичанина, красавица? — Цыганка с сочувствием взглянула на ирландку. Ее голос походил на шелест сухих листьев. — Что этот аристократ скажет, когда узнает, что ты забеременела до того, как надела обручальное кольцо? Откройся ему. Тогда и посмотрим, понадобится ли тебе колдовство.

Встревоженная, Кетлин поплотнее запахнула шаль и тряхнула головой. Ее волосы рассыпались по плечам, и ветер подхватил вьющиеся пряди. Увы, Господь вместо роскошной, как у сестер, темно-каштановой с медным отливом шевелюры наградил ее ярко-рыжими волосами, которые вились мелким бесом и привлекали нежелательное внимание окружающих. Именно из-за них она стала предметом восхищения одного благородного господина. Он-то и наградил ее ребенком.

— У меня нет желания тревожить его милость теперь, когда мы почти женаты. Со дня на день Бонапарт будет разбит, и он, овеянный славой, вернется, чтобы обвенчаться со мной.

Старуха ничего не ответила, но ее пристальный взгляд заставил Кетлин опустить глаза.

— Ну, в чем дело?

— Ты не хочешь его. Это написано на твоем лице, красавица.

Подавив вздох, Кетлин кивнула.

— А у тебя есть снадобье, чтобы излечить мое упрямое сердце?

Титания похлопала по карману шерстяной юбки и вытащила небольшую глиняную трубку.

— Еще до того как кончится новолуние, ты получишь лекарство от своей болезни.

Кетлин устремила взгляд на огонь.

— Не погадаешь ли мне по руке, чтобы я знала, какое будущее меня ожидает?

Титания усмехнулась, при этом сквозь приоткрытые губы показались десны, потемневшие от мундштука трубки.

— А разве ты сама не рассказала мне, что тебя ждет? Замужество с благородным англичанином. Богатство. Дети. Все это действительно будет у тебя, потому что ты, красавица, такая, какая есть.