— Где вы, милая дама?

— Не стремись избавить меня от страданий. Мне легче жить в отчаянии, чем в надежде, которой нет конца.

Опять слова, вышедшие из-под его пера! Может, она актриса, репетирующая роль в его новой пьесе? Довольно необычный подход. И какая проворная! Наверное, спряталась за низкой каменной стеной слева.

Квинлан откинулся на спинку кресла и еще глубже надвинул на лицо широкополую шляпу, преисполненный решимости не спугнуть таинственную незнакомку. Если она предпочитает, чтобы он дремал, что ж, пойдем ей навстречу.

— Выходите, сударыня. Не робейте. Мне понравилось, как вы разбудили меня. Возможно, я знаю вас?

— Ты знаешь. Знаешь. В сердце своем.

— Вот как, о, источник моих мечтаний? — Он открыл глаза и посмотрел сквозь дырочки в затейливом узоре полей шляпы, надеясь, что незнакомка выбралась из своего укрытия. — А мы, случайно, не были любовниками?

— Ты, обольститель, никогда не любил.

Квинлан нахмурился, разочарованный. Эти слова он не писал. Фраза слишком слаба, чтобы передать накал страстей, который обычно царит на сцене. Однако в этих словах он услышал осуждение — то, что часто приходится выслушивать любому красивому молодому человеку. В его жизни были женщины, будут и еще, но все они остаются в прошлом.

— Не говорите так, нежное создание, — ласково упрекнул он. — Я люблю так, как умеет любить мужчина: настойчиво, пылко и излишне восторженно. Однако и самому последнему глупцу иногда нужны мозги. Если я оставил вас, значит, на то были причины. Так давайте простим друг друга и все забудем.

— Краснобай! Ты ловко изображаешь чувства, скрывая под ними презрение. Но ты пожалеешь об этом.

Какой голос! Нежный, проникающий в душу. В нем пробудились странные эмоции. К собственному изумлению, он обнаружил, что близок к слезам.

— Если я заблуждался, то в тех случаях мною руководил разум, а не сердце.