Мистер Фолкнер продолжил свой рассказ:

— Ваш кузен встал и сказал следующее: «Алистер теперь стал саксонцем, ваша милость, и я думаю, он вряд ли вернется. А если и вернется, то вы увидите, что это щеголь, пустой человек, которого интересуют только вино и женщины».

Морщина между бровей у лорда Алистера сделалась глубже, и голос прозвучал жестко, когда он задал вопрос:

— Что же ответил ему отец?

— Его милость не сказал ничего, — сообщил мистер Фолкнер. — Он покинул приемный зал, и, когда я вышел вслед за ним, приказал мне немедленно ехать в Лондон.

Последовало молчание, потом мистер Фолкнер добавил:

— Я прибыл на корабле, это быстрее, и думаю, вы могли бы отправиться тем же путем.

Лорд Алистер поднялся со стула.

— Вы, очевидно, полагаете, что я подчинюсь отцу, — заговорил он. — Однако и ему, и вам следовало бы понимать, что я вовсе не намерен этого делать. Мне было всего двенадцать лет, когда я уехал со своей матерью, но ей не пришлось меня принуждать или уговаривать.

— Я это знаю, — сказал мистер Фолкнер. — Его милость сообщил мне, что предоставляет вам выбор.

— Мне нетрудно его сделать, — сказал лорд Алистер. — Я немало страдал от жестокого обращения отца. Я не любил его и не люблю.

Снова наступило молчание. Затем мистер Фолкнер проговорил:

— Надеюсь, вы не сочтете мои слова дерзкими, милорд, но я хотел бы заметить, что как бы вы ни относились к отцу, а он к вам, его милость всегда был щедр.

Лорд Алистер не смягчился, но он знал, что управляющий говорит правду.

Когда его мать покинула замок Килдонон, потому что, как она утверждала, для нее это был вопрос жизни и смерти, герцог предоставил ей средства, чтобы содержать ее и сына.

Дочь графа Харлоу, она уехала домой к отцу вместе с Алистером и потом послала сына в знаменитую привилегированную частную школу, а после окончания школы — в Оксфорд.

Он много времени проводил в имении Харлоу в Саффолке, а когда приезжал в Лондон, мог останавливаться в доме деда по матери на Гросвенор-сквер.