Джесс изумленно замерла на месте, когда увидела, как ее хозяйка боком протискивается в дверь, неся покрытую пылью картину.

— Господи помилуй, мисс, что это у вас?

— Я надеялась, что ты мне расскажешь, Джесс, — задыхаясь, ответила Давина. Она развернула картину изображением вперед и поставила на пол, прислонив к кушетке. — Вот! — сказала она, жестом приглашая Джесс взглянуть. — Правда, прекрасно?

Когда ответа не последовало, Давина удивленно повернулась к Джесс. Брови камеристки сурово сдвинулись, глаза сузились.

— Мне доводилось видеть и получше, — проворчала она.

Давина слегка склонила голову набок.

— Но... Ты знаешь, кто это?

— Могу лишь догадываться, мисс.

— Так... Кто же это по-твоему, Джесс? Джесс вдруг смутилась.

— Не могу сказать, мисс.

— Не можешь или не хочешь? — спросила Давина, вскинув бровь.

Джесс поджала губы и уперлась взглядом в пол.

— Что ж, — пожала плечами Давина, подождав какое-то время. — Даже если я не узнаю, кто она, я все равно повешу эту картину у себя в комнате.

Джесс внезапно встревожилась.

— Это плохой знак, мисс.

Давина изумилась.

— Плохой знак?

Джесс угрюмо вздохнула.

— Мне больше нечего добавить, мисс.

Давина серьезно посмотрела на Джесс и подошла к шнурку колокольчика для слуг.

— Позову кого-нибудь повесить портрет, — решительно сказала она. — И никакая... суеверная болтовня не повлияет на мое решение.

Джесс ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за тем, как Давина дергает шнурок. Она ничего не могла сделать, чтобы не дать молодой хозяйке оставить у себя эту картину, но одно она знала точно.

Настанет день, когда Давина горько пожалеет, что повесила этот портрет у себя в комнате.