Мир содрогнулся, и часы пробили полночь.

Была боль. Он приветствовал ее, как любовницу. О Боже, чувствовать. Холод обжег кожу. Жар опалил ее. Пришло благословенное блаженство жажды.

Он открыл глаза. Цвета нахлынули на него, чистые и настоящие, без этой проклятой дымки, которая отделяла его от мира.

Опустив руки, он положил одну из них на спинку кресла, ощутив мягкую щетину бархата. Он вдыхал запах дыма от камина, слышал звук дождя, который барабанил снаружи, пытаясь проникнуть в комнату через приоткрытое окно.

Чувства его были измотаны, настолько переполнены потоком ощущений, что он чуть не потерял сознание. И даже это было неизмеримым удовольствием.

Он засмеялся, почувствовав, как ликование поднимается в душе. И, сжав руки в кулаки, он снова поднял их.

— Я есть!!!

И в тот момент, когда он вновь ощутил себя живым, когда стены отозвались эхом на его голос, он услышал стук в дверь. Потрясенный, он опустил руки, повернулся в сторону звука, которого не слышал пятьсот лет. Затем к нему присоединился другой.

— Пожалуйста. — И это кричал голос из его сна. — О, пожалуйста, впустите меня.

Какая злая шутка. Зачем же мучить его такими шутками сейчас? Он этого не вынесет. Только не сейчас. Только не во время его недели, когда он есть.

Он выбросил руку вперед, заставил огни зажечься. В ярости вышел из комнаты, зашагал по коридору, вниз по винтовой лестнице. Он не позволит никому посягать на его неделю. Это — нарушение приговора. Он не потеряет ни единого часа того малого времени, которое у него было.

Ему не терпелось скорее преодолеть необходимое расстояние, и он тихо пробормотал волшебные слова. И снова возник в большом зале.

Он распахнул дверь. Его собственная ярость встретилась с яростью бури. И увидел ее.

Он смотрел, прикованный к месту. Потерял дыхание, разум. Сердце.

Она пришла.

Она взглянула на него, на губах дрожала улыбка, отчего ямка в уголке губ словно подмигивала.