– Пожалуй, ты права. А Чарльз – он не фермер, его интересует только бизнес. Так что Кёнигсхаус ему тоже не нужен.

– И больше никого нет?

Джон глубоко вздохнул. Когда он учился в школе, мальчики-аборигены говорили, что, если ты солжешь, Великий Змей вытянет шею и хвост, развернет в небе свое огромное тело и совьет для тебя страшное кольцо, чтобы утащить туда, где место всем лжецам.

Но ложь – это когда ты точно знаешь, что говоришь неправду.

– Нет, – не задумываясь ответил он, – больше никого нет. Никто не жаждет обладать Кёнигсхаусом так, как я.

Джина вздрогнула.

– Значит, он твой, – по-детски просто ответила она. – Но тебе придется бороться за него.

Джона захлестнула бессильная ярость.

– Но они говорят, что дела идут плохо и нужно что-то продать.

– Может быть. – Девичий голос внезапно окреп. – Но не обязательно Кёнигсхаус! Есть что продать в Сиднее, а Кёнигсхаус останется как прежде, когда у твоего отца еще не было интересов в городе.

Дай Бог, чтобы Джина оказалась права, подумал Джон. Он был так благодарен ей за то, что она вселила в него надежду, дала возможность выговориться, разделила муки его одиночества. Он осторожно подвинулся, и вот уже его плечо еле заметно коснулось ее нежного плечика.

Над их головами щебетали и смеялись первые зимородки, а они сидели не шелохнувшись, наслаждаясь хрупкой интимностью этого прикосновения, и не знали, что из спальни за ними наблюдают холодные серые глаза. И какое бы светлое будущее ни рисовали они в своем воображении, ему не суждено, не позволено случиться.

5

Как и следовало ожидать, завтрак являл собой печальное зрелище. Все члены семьи собрались постепенно за массивным дубовым столом под неподвижными взглядами давно ушедших Кёнигов и тщетно пытались делать вид, что ничего не произошло.