Думай о прохладных, шелковистых, сверкающих нитях золотой парчи. Думай о прекрасном. Пустыня — еще не весь мир.

Нет, весь мир — это пустыня. В ее глазах и памяти только иссушающие душу пески днем и они же — зловещие, подвижные, колеблющиеся тенями ночью. Но сегодня тени еще более живые, почти осязаемые и двигаются с какой-то определенной целью…

Они подползают к ней, тяжело скачут…

Это не тени… Всадники… Дюжина всадников. Доспехи мерцают в лунном свете.

Снова дикари!

Надо спрятаться…

Но куда? Кругом безмолвные пески, вокруг ни кустика.

Бежать…

Но сил не осталось. Неправда, она не сдастся, надо только собраться…

И она побежала. Фляга с водой и корзина за спиной тянули ее назад.

Она не могла их бросить. Вода означала жизнь, а корзина — свободу.

Топот копыт все ближе. Крик…

Резкая боль в боку. Неважно. Нельзя останавливаться.

Ее дыхание перешло в резкие, болезненные всхлипы.

Вот уже лошади обгоняют ее, окружают…

— Стой!

Сарацины. Такие же дикари, как и те…

Она в отчаянии рванулась вперед, пытаясь проскользнуть сквозь кольцо лошадей, и — ударилась о железную стену.

Нет, это кольчуга, защищающая широкую грудь. Огромные руки в латных рукавицах схватили ее за плечи.

Она боролась отчаянно, колотя кулаками по металлу.

Глупая, надо бить по телу, не по железу. И она изо всех сил ударила по щеке. Он вздрогнул и, пробормотав ругательство, еще крепче сжал ее плечи.

Tea закричала от пронзившей ее боли.

— Успокойся. — Его светлые глаза холодно сверкнули сквозь прорезь шлема. — Я не причиню тебе вреда, если ты перестанешь вырываться.

Ложь.

У нее перед глазами заплясали картины насилия и убийств…

Она вновь ударила его по щеке. И еще раз.